Эрик Мейдер. Гностицизм: переоценка матери всех ересей[1].

 

Переоценка «гностицизма»: довод в пользу разбора сомнительной категории. Работа Майкла Аллена Уильямса.

В поисках готовой дефиниции античного гностицизма можно найти что-то подобное.

Гностицизм. 

Религиозное движение в Римской Империи, расцвет которого пришелся между вторым и четвертым веками н. э. Считавшиеся еретиками с точки зрения христиан и иудеев, гностики учили, что мир был создан не истинным Богом, но низшим, неполноценным Демиургом. Демиург воспринимался в качестве тирана. Он управлял своим творением, нашим миром, при помощи подчиненных ему сил, Архонтов. Сфера истинного Бога (Плеромы или «Полноты») находилась за пределами несовершенного творения, при этом целью гностиков было вырваться из западни этого мира и вернуться туда. 

Согласно учению гностиков, люди содержали в себе искру истинной божественности, не принадлежащей этому низшему творению, но вынужденную перерождаться в этом мире до момента искупления гносисом (освободительным знанием нашего действительного происхождения). Люди делились на три типа: духовные (для них спасение было предопределено), душевные (они могли добиться определенного спасения благодаря гносису и различным очистительным практикам) и материальные (в силу своей природы навечно привязанные к материальной сфере). Гностическая религия, таким образом, характеризовалась полным презрением к этому миру (тюрьме) и к телу (тюремной камере). Из античных источников видно, что это презрение в одних группах доходило до полного аскетизма, а в других – до такой же полной распущенности (при том, что моральные законы были лишь частью ловушки, созданной Демиургом, некоторые гностики учили, что духовно свободные демонстрируют свою свободу, нарушая как можно больше этих законов). 

Гностики считали Иисуса посланником истинного Бога, отправленным из Плеромы, чтобы принести освободительное учение гносиса. Они отвергали ортодоксальную доктрину, согласно которой Иисус умер во искупление человеческих грехов. Согласно гностикам, зло в мире не является результатом человеческого греха, а, скорее всего, заключено в несовершенном творении Демиурга: мир зол, поскольку сам его творец зол.  В то время как ортодоксальные христиане включали Ветхий Завет в свои священные тексты, гностики видели в Боге Ветхого Завета образ Демиурга. Только Иисус был послан «Отцом», то есть истинным Богом. 

С учетом полного презрения к миру со стороны гностицизма, а также с учетом сопутствуещего отрицания социальных норм, большинство ученых понимают под гностицизмом религию радикального бунта. Богомилы Восточной Европы и средневековые катары на юге Франции считаются современными представителями гностической религии. Коллекция древних гностических книг была обнаружена при раскопках возле египетского города Наг Хаммади в 1945 году.

Здесь в нескольких параграфах дан образец того, как определяется гностицизм на университетских занятиях и в энциклопедиях. Этот взгляд подкрепляется современным классическим исследованием гностицизма, представленным в книге Ганса Йонаса «Гностицизм». В результате повторения эта позиция стала более или менее стандартной.  Но соответствует ли данная дефиниция верованиям и практикам античных гностиков?  Как согласуется она с текстами, найденными в Наг Хаммади? Вообще говоря, большинство элементов этой стандартной дефиниции было придумано до открытия гностических писаний в Наг Хаммади в 1945 году. Сегодня, имея в наличии настоящие гностические писания, ученые должны прийти к более тонкому пониманию гностицизма, чем это было возможно прежде. Изменило ли чтение текстов Наг Хаммади их представление о «гностицизме»?

В книге «Переоценка «гностицизма»» Майкл Аллан Уильямс оценивает значение таких обычных дефиниций гностицизма и приходит к выводу об их совершенной недостаточности. При чтении его работы понимаешь, до какой степени понятие «гностицизм» стало смесью современного научного заблуждения в результате некритичного доверия таким древним ересиологам, как Ириней и Епифаний. Возможно, подобное доверие было неизбежно из-за прежнего отсутствия оригинальных гностических источников. Но теперь, с открытием сокровищницы гностических евангелий и трактатов в Наг Хаммади, положение изменилось. Пожалуй, работа Уильямса демонстрирует, до какой степени нужно менять ситуацию.  

Рабочий метод Уильямса в целом прост: взять современные научные представления о гностической религии и досконально сравнить их с тем, что мы действительно находим в гностических текстах. А также взять изображение гностиков древними ересиологами и предпринять похожее сравнение. Соответствует ли описание гностиками самих себя в своих текстах учению, приписываемому им Иринеем? Отвечают ли они тому, что мы слышим от представителей современной научной общественности? Если нет, то почему? 

Если Уильямс прав, то нашу идею гностицизма как античной религии сами античные гностики не разделяли, расходясь с ней по некоторым важным положениям. Мы часто ставили неверное ударение при рассмотрении гностических учений и отношению гностиков (к телу, обществу, этике). А наше представление о гностических практиках до сих пор основано на свидетельствах ересиологов, хотя такое представление противоречит текстам из Наг Хаммади. 

С одной стороны, гностицизм обычно представляют как мироотрицательную религию бунта: религию, принятую чужаками и направленную против социальных норм. Считалось, что гностиками был создан барьер, отделяющий их от окружающего мира и основанный на механическом переворачивании главенствующих социальных ценностей.  Такое представление о гностиках, систематически отрицавших все, что было священным для общества, возникло из отдельных наблюдений, делаемых гностиками при чтении еврейского писания (они зачастую смотрели на историю змея в эдемском саду с положительной точки зрения, а на Яхве, воспринимаемого в качестве Демиурга, с отрицательной точки зрения). Но эти примеры толкования гностиками писания в целом не указывают на бунтующий характер гностиков по отношению к обществу. Уильямс использует современные социологические модели, сформировавшиеся при изучении религиозных движений, для доказательства зачастую справедливости обратного: люди, которых мы называем гностиками, в действительности интерпретировали иудео-христианские идеи о божественности, находясь в гармонии с языческим обществом, то есть доминирующим обществом, в котором они жили. Здесь довод Уильямса убедителен. Наше обычное представление о гностическом бунте против общества было навязано нам ересиологами, которые, в силу очевидных причин, стремились изобразить гностиков бунтарями против ортодоксии. Наша вера в то, что гностики были асоциальными элементами, является, следовательно, анахронизмом. При всей нашей исторической умудренности, мы до сих пор используем поздний взгляд ортодоксии на период, когда ортодоксия еще не закрепилась.

Подобным образом Уильямс поднимает вопрос о «гностическом детерминизме»: часто повторяется такое современное положение, что гностики строго делили человечество на различные типы (духовные, душевные, материальные) или различные расы (раса Сета, раса Каина), и что согласно такому делению индивидуальные возможности спасения определялись с рождения. Уильямс показывает, что такое современное представление о гностическом детерминизме не подтверждается оригинальными текстами. Внимательное чтение источников позволяет увидеть, что человек не «рождается» в качестве представителя расы Сета, а скорее это некий статус, который можно получить или заслужить. Раса Сета – это более духовная общность, чем биологическая «раса» в современном смысле. Так и с делением на три типа: духовный статус человека связан с его поведением: можно лишиться этого статуса, исказив истину, поэтому духовное рождение не гарантирует спасения.  Представление о том, что античные гностики придерживались элитарных взглядов и считали себя спасенными (по существу), является ложным. Уильямс демонстрирует, что в таких гностических представлениях было заложено не меньше возможностей для иного прочтения, чем в более современных протестантских доктринах об избранных.

Этими замечаниями я лишь схематично изобразил верхний уровень этой тонкой и многогранной работы. Существует важное обсуждение гностической герменевтики (их практики толкования Библии), а также размышления о гностических взглядах на тело и как эти взгляды относились к различным учениям о спасении. Одна постоянная проблема в книге Уильямса – и я, вероятно, безответственно обходил ее до сих пор – это проблема адекватности самого термина «гностицизм». На фоне многих неудобств, связанных Уильямсом с этим термином – расплывчатость, дополнительный «багаж», который идет за ним – предлагается для ученых использовать термин «библейские демиургические традиции» при описании того, что раньше называлось словом «гностицизм». Он пытается показать, что 1) люди античности, которых мы называем «гностиками», сами не называли себя таким термином и 2) современные ученые давно испытывают трудности при определении набора признаков для «гностицизма», то есть мы до сих пор не можем  дать ясного определения сущности гностицизма. В своем заключительном доводе Уильямс указывает, что категория «гностицизм» ограничивает наше понимание античных религиозных движений. Это привело к тому, что многие поколения исследователей занимаются ложными проблемами и создают свои доводы, основываясь на непроверенных мнениях. Это очень серьезное обвинение для ученых. Прав Уильямс в своих взглядах или нет – судить об этом у меня нет достаточного основания – кажется очевидным, что его книга принесла много нового в сферу «гностиковедения». И кажется ясным, что многие из его воззрений на «гностиков» сформировались напрямую из попыток мыслить вне (академической или ересиологической) категории «гностицизма».  

Однако книга Уильямса не только для ученых. Даже читатель, который лишь слегка знаком с текстами Наг Хаммади, может извлечь из нее значительную пользу. Уильямс предусмотрительно начинает книгу главой, в которой подытоживаются мифы или доктрины четырех важных «гностических» традиций: миф из Апокрифа от Иоанна; доктрина Птолемея, учителя валентиниан; миф Иустина Гностика; учение Маркиона. Эти четыре различных примера постоянно встречаются во всей работе для прояснения того или иного положения. Уильямс так организовал «Переосмысление «гностицизма»», чтобы книга была ясна как для коллег-ученых, так и для широкого круга читателей. Успешный подход во всем делает книгу увлекательной для каждого, интересующегося вопросами гностицизма, текстами из Наг Хаммади или историей христианства.

 



[1] Статью перевел Е. В. Родин. Оригинальнай английский текст статьи представлен по адресу www.necessaryprose.com/rethinking.htm 

 

Информационно развлекательный сайт.